Нам остается только гадать, но его призыв должен был быть безмерно настойчивым и безмерно обещающим. И очень скоро наши предки и прочие народы решили отправиться в путешествие, проследить которое мы не в состоянии. Мысли Ванамонда, судя по всему, ограничены пределами Галактики, но через его сознание мы смогли увидеть начало этого великого и загадочного предприятия. Вот изображение, реконструированное нами; сейчас вы сможете заглянуть более чем на миллиард лет в прошлое. Среди небытия висело медленно вращающееся колесо Галактики: бледная тень ее былого величия.

На всем протяжении были разбросаны огромные зияющие провалы, вырванные Безумцем – раны, которые с веками заполнятся блуждающими звездами.

Спор длился уже несколько минут, когда они не без любопытства заметили, что экран, который лишь минуту назад исправно показывал им панораму леса, стеной стоящего впереди, погас. — Это ты его выключил. — спросил Хилвар, на мгновение, как обычно, опередив Олвина.

У Хилвара пропасть времени уходила на то, чтобы держать в ежовых рукавицах Крифа, который то и дело исчезал в джунглях или вдруг сломя голову бросался скользить по поверхности реки. Даже Олвин, для которого все окружающее было совершенно внове, чувствовал, что этот лес завораживает чем-то таким, чего лишены меньшие по размерам окультуренные леса северной части страны.

Одинаковых деревьев было совсем мало.

Большинство исполинов переживали различные стадии деволюции, некоторые на протяжении веков почти вернулись к своим изначальным формам. Некоторые, очевидно, и вовсе были неземного происхождения, а может быть — даже и не из Солнечной системы. Часовыми возвышаясь над своими менее рослыми собратьями, стояли гигантские секвойи высотой и триста, а то и в четыреста футов.

Когда-то их называли самыми старыми из живущих обитателей Земли.

Из каждого этого полупрозрачного мешка свешивались ветви, образуя своего рода перевернутый лес. Некоторые растения в попытке избежать смертоубийственных конфликтов на поверхности планеты приноровились, оказывается, жить в воздухе. Благодаря какому-то чуду адаптации они научились производить водород и запасать его в пузырях, что позволило им подняться в сравнительно безопасные слои нижней части И все же безопасность эта полной не .

Я спрошу у твоей машины, есть ли в ее блоках памяти стирающий контур. – Но ведь может случиться и так, – воскликнул Элвин, внезапно встревожившись, – что стирание памяти произойдет просто от самого вопроса о таком контуре. – Для подобных случаев имеется стандартная процедура, которой я и последую. Я буду давать вторичные команды, указывая машине, что мой вопрос следует игнорировать при возникновении такой ситуации. Подобным методом ее можно будет втянуть в логический парадокс, так что независимо от того, ответит ли она мне или промолчит – все равно ей придется нарушить инструкции.

В аналогичных случаях все роботы в целях самозащиты поступают одинаково.

Они сбрасывают свои входные контуры и ведут себя так, словно никакого вопроса им никто не задавал. Элвин был не рад, что затронул эту тему, и после некоторой внутренней борьбы решил принять ту же тактику – сделать вид, что он не задавал никакого вопроса. Во всяком случае, он был уверен хотя бы в том, что Центральный Компьютер вполне готов справиться со всеми ловушками, которые могли быть расставлены в блоках памяти робота.

Элвин совсем не желал, чтобы машина превратилась в груду хлама; тогда он с гораздо большей охотой вернул бы ее в Шалмирану со всеми нетронутыми Со всем терпением, на которое он был способен, Элвин ждал окончания безмолвной, неощутимой встречи двух интеллектов.

Мне кажется, я знаю. Часть ответа сообщил мне Хедрон, когда объяснил, каким образом люди, разработавшие концепцию Диаспара, предусмотрели все, чтобы предотвратить его упадок. — Выходит, по-твоему, что и ты сам, и другие Неповторимые, которые были еще до тебя, все вы — часть какого-то социального механизма, который предотвращает полный застой. Так что, если Шуты — это только кратковременные корректирующие факторы, то ты и тебе подобные должны работать на долгую перспективу.

Хилвар выразил эту мысль лучше, чем мог бы и сам Олвин, и все же это было совсем не то, что пришло ему в голову.

— Да нет, я убежден, что истина-то куда более сложна.

Олвину хотелось спросить откуда же у самого Хедрона доступ в это место, но он вспомнил, что многие из наиболее сложных проделок Шута требовали вовлечения внутренних механизмов города, а знание их работы проистекало из глубокого изучения святая святых Диаспара. Наверное, это была одна из привилегий Шута — появляться где угодно и изучать что угодно. Лучшего провожатого по тайнам города ему нечего было и желать.

— Очень может быть, что предмета твоих поисков просто не существует,– снова заговорил Хедрон.

— Но если он все-таки есть, то отыскать его можно только отсюда. Давай-ка я покажу тебе, как управляться с монитором. Весь следующий час Олвин просидел перед одним из аппаратов, учась управлять .

Элвин выглядел смущенно, и Хедрон пожал плечами в притворном огорчении. – Ах, вот она, слава. Впрочем, ты молод, и за время твоей жизни шуток не происходило. Твое невежество простительно.

Люди сходили с движущихся дорог, выбирали место, которое им хотелось посетить, и следовали вдоль соответствующей линии на карте. – А что происходило с ними. – спросил Элвин. Хедрон замолк, глаза его искали разгадку нисходящих туннелей. Их было тридцать или сорок, и внешне они не отличались друг от друга. Только названия на карте давали возможность различить их, а название эти теперь были неразборчивы. Элвин отошел в сторону, чтобы обойти центральный столб.

Вдруг его голос, слегка сдавленный и искаженный эхом, донесся – В чем.

– крикнул Хедрон, не желая двигаться с места, поскольку ему почти удалось прочесть одну из едва различимых строк. Но голос Элвина был настойчив, и он подошел к. Далеко внизу виднелась другая половина огромной карты; ее тусклая паутина расходилась по всем направлениям компаса. Но здесь не вся она была тусклой. Одна из линий – и только одна – ярко светилась.

Он ответит теперь на любой вопрос, какой вы только пожелаете ему задать. Голова у Олвина все еще шла кругом. Яркое зрительное эхо внезапного апокалипсиса еще горело перед его внутренним взором, и он и вида не делал, что полностью понимает объяснения Центрального Компьютера.

Устройства, приводящие корабль в движение, сделали свое дело: теперь они уже не понадобятся до самого конца путешествия. Звезды впереди сияли бело-голубым огнем и пропадали в ультрафиолете. И все же, благодаря какому-то чуду природы или науки, Семь Солнц видны были по-прежнему, хотя теперь их расположение и цвет все-таки слегка изменились.

Корабль стремглав несся к ним сквозь туннель черноты, за пределами пространства, за пределами времени, и скорость его была слишком громадной, чтобы человеческий разум мог ее Было трудно поверить, что их вышвырнуло из Солнечной системы со стремительностью, которая, если ее не обуздать, скоро пронесет корабль через самое сердце Галактики и выбросит в неимоверно пустынные и темные пространства за ее пределами.

Ни Олвин, ни Хилвар ни могли оценить всей громадности своего путешествия; величественные саги о межзвездных странствиях совершенно переменили взгляд Человека на Вселенную, и даже сейчас, спустя миллионы столетий, древние мифы еще не совсем умерли.

Существовал когда-то корабль, шептала легенда, который совершил кругосветное путешествие по космосу за время от восхода до заката Солнца.

Все эти миллиарды миль, разделяющие звезды, не значили ровно ничего перед такой скоростью. Вот почему для Олвина этот полет был лишь чуть-чуть более грандиозным, чем его первая поездка в Лиз. Именно Хилвар вслух выразил их общую мысль при виде того, как Семь Солнц впереди исподволь набирают яркость. — А ведь такое вот их расположение не может быть естественным,– задумчиво проговорил.

Олвин кивнул: — Я думал над этим на протяжении многих лет, но даже сама мысль о такой возможности все еще представляется мне фантастической.

Marriage, Not Dating – Drama-free Adorableness