Он верил также, что если Вселенная и несет в себе равных ему, то превосходящих его в ней. Теперь он узнал, что оба убеждения были ошибочны, и что среди звезд есть разум, несравненно превосходящий его собственный. Многие века, вначале на кораблях других цивилизаций, а позднее и на машинах, изготовленных собственноручно на основе заимствованных познаний, Человек изучал Галактику.

Всюду он находил культуры, которые мог понять, но с которыми не мог сравниться; в разных местах он встречал разум, который вскоре должен был выйти за пределы, доступные его пониманию. Удар был грандиозен, но благотворен для рода человеческого. Печальным, но и бесконечно более мудрым Человек вернулся в Солнечную систему, чтобы поразмыслить над приобретенным знанием. Он принял вызов и постепенно разработал план, дающий надежды на будущее.

Некогда главным интересом Человека были физические науки. Теперь, еще более рьяно, он обратился к генетике и постижению разума.

Ты был примерным мальчиком, но меня ты не проведешь. Что ты задумал. Элвин улыбнулся. – Я знал, что у тебя обязательно возникнут подозрения.

Вот так когда-то начиналась жизнь. Эти вот ни на что не похожие, шумные создания были человеческими детьми. Олвин разглядывал их с изумлением и с изрядной долей недоверчивости. И, надо сказать, и с еще каким-то чувством, которое щемило ему грудь, но подобрать названия которому он не умел. Ничто другое здесь не могло бы так живо напомнить ему его собственную удаленность от мира, который был ему так хорошо известен.

Диаспар заплатил за свое бессмертие — втридорога.

Вся группа остановилась перед самым большим домом из всех, что до сих пор увидел Олвин. Дом стоял в самом центре поселка, и на флагштоке над его куполом легкий ветерок полоскал зеленое полотнище. Когда Олвин ступил внутрь, все, кроме Джирейна, остались снаружи. Внутри было тихо и прохладно. Солнце, проникая сквозь полупрозрачные стены, озаряло интерьер мягким, спокойным сиянием. Пол, украшенный мозаикой тонкой работы, оказался гладким и несколько упругим.

На стенах какой-то замечательно талантливый художник изобразил ряд сцен, происходящих в лесу.

Вдоль этой круговой стены через короткие интервалы были расставлены какие-то аппараты с ручным управлением, и каждый из них был оборудован экраном и креслом для оператора. Хедрон позволил Олвину вдоволь налюбоваться этим зрелищем. Затем он ткнул рукой в уменьшенную копию города: — Знаешь, что это. Олвина так и подмывало ответить: “Макет, надо полагать”, но такой ответ был бы настолько очевидным, что он решил просто промолчать.

Под этими куполами могут быть дома – или что-нибудь – Если все купола будут предостерегать нас, мы этого не сможем узнать. Любопытна разница между тремя посещенными нами планетами. С первой они все забрали; вторую бросили, не беспокоясь о ней; но здесь у них было много дел. Возможно, они собирались когда-нибудь вернуться и хотели, чтобы к их возвращению все было готово. – Но они не вернулись – а это было так. – Может быть, они передумали.

Странно, подумал Элвин: и он, и Хилвар стали бессознательно употреблять слово “они”.

Кем бы или чем бы “они” ни были – их влияние сильно ощущалось на первой из планет, а здесь – еще сильнее. Это был мир, тщательно упакованный и отложенный в сторону, до востребования.

Поскольку она очень любила Олвина, то была не столько раздражена, сколько расстроена. — Ах, Олвин, — жалобно протянула девушка, глядя на него сверху вниз с прозрачной стены, в толще которой она, как казалось, материализовалась во плоти. — У нас же было такое захватывающее приключение. А ты нарушил правила.

Когда Сирэйнис пыталась овладеть его сознанием, Олвин немедленно взбунтовался, но вот этому вторжению в свой разум он сопротивляться не. Во-первых, он почувствовал, что это было бы просто бесполезно. А во-вторых, это вот создание, чем бы оно там ни было, никак не представлялось недружественным, Он расслабился, безо всякого сопротивления воспринимая вторжение интеллекта, бесконечно более высокого, чем его собственный, исследующего сейчас его мозг.

Но тем не менее он был не совсем прав.

Вэйнамонд сразу же увидел, что одно из этих двух существ значительно более восприимчиво и относится к нему с большей теплотой, чем другое. Он чувствовал изумление обоих по поводу его присутствия, что его самого несказанно поразило. Трудно было поверить в то, что они все позабыли. Забывчивость, как и смертность, находилась за пределами разумения Вэйнайонда.

Общаться было очень нелегко.

Многие из мысленных представлений этих разумных существ были ему в новинку настолько, что он едва мог их осознавать.

Что еще обитало там, под этим невинным на вид газоном, так и приглашавшим спуститься и пробежаться по его упругой поверхности. – Я бы мог провести здесь кучу времени, – сказал Хилвар, явно очарованный всем увиденным. – В данных условиях эволюция должна была привести к очень интересным результатам. И не только эволюция, но и дегенерация, поскольку высшие формы жизни регрессировали после того, как планета была покинута.

Сейчас уже должно было бы установиться равновесие.

ты что, уже Его голос звучал просительно; ландшафт продолжал уходить – Улетаю, – сказал Элвин.

Полагаю, ответ тебе уже известен. Джезерак был прав, но в ином, не предусмотренном им самим смысле. Элвин действительно уже знал – или, точнее, он догадался. Ответ он получил от своих друзей: и в жизни, и в грезах, в приключениях, по ту сторону реальности, которые он разделял с. Они никогда не сумеют покинуть Диаспар; но Джезерак не подозревал, что принуждение, управлявшее их жизнями, не имело власти над Элвином. Элвин не знал, является ли его уникальность делом случая или же результатом какого-то древнего плана; но так или иначе, данное свойство его сознания было следствием именно этой уникальности.

Интересно было бы узнать, сколько других способностей предстояло ему еще открыть В Диаспаре никто не спешил, и это правило редко нарушалось даже Элвином.

В течение нескольких недель он тщательно обдумывал проблему и провел немало времени в поисках самых ранних записей в исторических хрониках города.

Он открыл глаза и увидел Хилвара, Джирейна и Олвина, которые стояли подле него с выражением нетерпения на лицах. Но он едва обратил на них внимание: его мозг был слишком полон чудом, которое простерлось перед ним и над ним,– панорамой лесов и рек и голубым куполом открытого неба. Он оказался в Лизе. И ему не было страшно. Никто не беспокоил его, пока бесконечный этот миг навсегда отпечатывался в его сознании.

Мы ведь черт-те сколько пробыли под поверхностью. Еще не докончив фразы, он каким-то образом уже понял, что говорит что-то неладное. Алистра придушенно вскрикнула, внутренность капсулы как-то странно заколыхалась — так колышется изображение, рассматриваемое сквозь толщу воды,– и через металл окружающих его стенок Олвин на краткий миг снова увидел тот, иной мир.

Две реальности, похоже, боролись друг с другом — отчетливее становился то один мир, то. И затем, совсем внезапно, все кончилось. На долю секунды у Олвина возникло ощущение какого-то разрыва, и от подземного путешествия не осталось и следа.

Олвин снова очутился в Диаспаре, в своей собственной, такой знакомой ему комнате, покоясь футах в двух над полом в невидимой колыбели гравитационного поля, оберегающего его от соприкосновения с грубой материей.

Он снова стал самим .

OSRAM at CES 2018 – Flexible and smart interior lighting